Глава 3. Скорбь и гнев сжали мой мир и он поддался, но я не хотел поддаваться

Скорбь и гнев сжали мой мир и он поддался, но я не хотел поддаваться. Казалось, эти чувства парализовали мои воспоминания о более счастливых временах, о других странах и возможностях.

В схватке нахлынувших на меня воспоминаний я потерял способность смотреть на вещи с различных точек зрения, отчасти потому что отбросил целый набор выборов, сузив в какой-то степени собственную свободу воли. Мне самому такое мое свойство не нравится, но после какого-то предела я уже не в состоянии брать его под контроль, потому что тогда у меня возникает ощущение уступки какому-то детерминизму, и это раздражает меня еще больше.

По обратной Глава 3. Скорбь и гнев сжали мой мир и он поддался, но я не хотел поддаваться дуге цикла раздражение начинает подпитывать первоначальные переживания и я вступаю в фазу бесконечного самовозбуждения, как колебательный контур. Простой способ выйти из такой ситуации — атака в лоб, чтобы устранить объект-причину. Более сложный путь отличается более философской природой и состоит в том, чтобы отступить в сторону, уйти и вернуть себе контроль над собой. Как всегда, предпочтительнее более трудный способ.

Атака в лоб очень легко может закончится сломанной шеей.

Я свернул, припарковал машину на первом свободном участке, открыл окно и раскурил свою любимую трубку.

Я поклялся не заводить мотор, пока не остыну окончательно. Я всегда слишком сильно на все реагирую. Похоже Глава 3. Скорбь и гнев сжали мой мир и он поддался, но я не хотел поддаваться, это фамильное. Но я не хотел поступать так, как поступали другие. Ведь это им самим причиняло массу неприятностей.

Такая «все или ничего» реакция на полные обороты, может и хороша, если вам всегда везет, но на этом пути ждет и трагедия, по крайней мере, опера, если против вас выступает что-то экстраординарное. А сейчас, судя по всему, речь шла именно о таком случае. Следовательно, я вел себя как болван и дурак, и я повторил это себе несколько раз, пока не поверил.

Потом я попытался прислушаться к своему более спокойному «Я», и оно согласилось, что я и в самом деле Глава 3. Скорбь и гнев сжали мой мир и он поддался, но я не хотел поддаваться дурак, потому что не понимал собственных чувств, когда еще не было поздно и можно было что-то исправить, потому что выдал свои возможности и власть, а потом отрицал ответственность за последствия, за то, что все эти годы не разгадал особой природы врага и потому, что даже сейчас упрощал грозившую опасность.

Нет, схватить Виктора Мелмана за горло и выбить из него правду — едва ли бы это что-то дало. Я принял решение двигаться вперед осторожно, на каждом шагу заботясь о прикрытии.

«Жизнь — это всегда очень сложная штука, — сказал я себе. — Сиди тихо и собирай информацию. Размышляй».

Я медленно выпустил на Глава 3. Скорбь и гнев сжали мой мир и он поддался, но я не хотел поддаваться волю накопившееся внутри напряжение, и мой мир так же медленно снова вырос, расширился, и в нем я увидел возможность того, что П хорошо знал меня и мог построить свой план действий так, чтобы я отбросил сомнения, перестал думать, поддавшись чувствам момента.

Нет, я не стану, как остальные…

Я еще довольно долго сидел и размышлял, потом медленно тронул машину с места.

Это было мрачное кирпичное угловое здание. В нем имелось четыре этажа и несколько нанесенных распылителем нецензурных ругательств со стороны боковой улочки на стене и со стороны заднего двора. Эти надписи, несколько разбитых окон и пожарная лестница были мною обнаружены Глава 3. Скорбь и гнев сжали мой мир и он поддался, но я не хотел поддаваться, пока я шагал вдоль фасада дома, осматривая его. Два нижних этажа занимала компания «Склады Брута» — в соответствии с надписью рядом с лестницей в небольшом подъезде, куда я вошел. На улице как раз начался мелкий дождик. В подъезде воняло мочой, на подоконнике валялась пустая бутылка из под виски «Джек Дэниелс», на облезлой стене висели два почтовых ящика. На одном было написано «Склады Брута», а на другом — две буквы: «В» и «М». Оба ящика были пусты.



Я ступил на лестницу, ожидая, что ступени затрещат. Они не затрещали.

На втором этаже в коридор выходили четыре двери без дверных ручек. Все они были закрыты Глава 3. Скорбь и гнев сжали мой мир и он поддался, но я не хотел поддаваться. Сквозь матовые стекла в верхней части дверей можно было рассмотреть что-то вроде очертаний картонных ящиков. Стояла мертвая тишина.

Я спугнул черного кота, дремавшего на ступенях следующего пролета. Он выгнул спину, и показал мне свои мелкие зубы, зашипел и умчался прыжками наверх, скрывшись из виду.

На третьем этаже в коридор тоже выходили четыре двери: три из них явно давно не открывались, четвертая — до блеска выкрашенная черным шеллаком.

К ней была привинчена медная табличка с надписью «Мелман». Я постучал.

Ответа не было. Я снова постучал, но с тем же результатом.

Никаких звуков изнутри не доносилось.

Вероятно, это была его жилая Глава 3. Скорбь и гнев сжали мой мир и он поддался, но я не хотел поддаваться квартира, а мастерская находилась на четвертом этаже, где возможно было устроить стеклянный потолок, поэтому я стал взбираться по последнему пролету.

Достигнув верхнего этажа, я увидел, что одна из четырех дверей слегка приоткрыта. Я остановился и прислушался. Изнутри доносился шорох движения. Я постучал. Откуда-то изнутри донесся неожиданный и громкий вздох. Я толкнул дверь.

Он стоял примерно в двадцати футах от меня в свете большого потолочного окна, ко мне лицом, высокий и широкоплечий, с темными глазами и бородой. В левой руке он держал кисть, а в правой палитру.

На нем были джинсы, спортивная майка, а поверх всего — испачканный красками фартук. Полотно на Глава 3. Скорбь и гнев сжали мой мир и он поддался, но я не хотел поддаваться мольберте за его спиной изображало что-то вроде мадонны с младенцем. Это был набросок. В мастерской было много других полотен в подрамниках, но все они стояли лицевой стороной к стене или же были закрыты тканью.

— Привет, — сказал я. — Вы — Виктор Мелман?

Он кивнул равнодушно, без улыбки и не хмурясь, положил палитру на ближайший столик, сунул кисть в банку с раствором, потом влажной на вид тряпкой вытер руки.

— А вы сами кто? — спросил он.

Он отшвырнул тряпку и снова повернулся ко мне.

— Мерль Кори. Вам известна Джулия Барнес? Была известна?

— Я этого и не отрицаю, — ответил он. — Употребив Глава 3. Скорбь и гнев сжали мой мир и он поддался, но я не хотел поддаваться прошедшее время, вы, кажется, хотели сказать…

— Да, она мертва, и я хотел бы с вами об этом поговорить.

— Хорошо, — кивнул он.

Он развязал тесемки фартука.

— Тогда пойдемте вниз. Здесь негде даже присесть.

Он повесил фартук на гвоздь возле двери и вышел первым. Я последовал за ним. Повернувшись, он запер дверь мастерской и только после этого двинулся вниз по лестнице. Двигался он плавно, едва ли не грациозно. Я слышал, как барабанит по крыше дождь.

Тем же самым ключом он отпер черную дверь на третьем этаже. Открыв дверь, он отступил в сторону и жестом предложил мне войти. Я так и сделал, прошел Глава 3. Скорбь и гнев сжали мой мир и он поддался, но я не хотел поддаваться через прихожую, мимо кухни, где все полки и столы были уставлены грязной посудой, пустыми бутылками и картонками от пиццы. К буфету прислонились едва не лопавшиеся мешки с мусором. На полу я заметил какие-то липкие на вид пятна, а воняло здесь примерно как на скотобойне и фабрике специй вместе взятых.

Гостиная, в которой я затем оказался, была довольно большой комнатой с парой удобных черных диванов, стоявших друг против друга по обе стороны поля битвы восточных ковров и разнообразных столиков, каждый из которых имел на своих крышках переполненную пепельницу. В дальнем углу я заметил красивое концертное фортепиано, стена Глава 3. Скорбь и гнев сжали мой мир и он поддался, но я не хотел поддаваться за ним была затянута тяжелой красной драпировкой. Многочисленные низкие книжные шкафы были заполнены книгами по оккультизму и стопками журналов, которые возвышались рядом с несколькими креслами. Из под самого большого ковра виднелась часть какой-то геометрической фигуры. Судя по части, это вполне мог быть пятиугольник. В гостиной ощущался тяжелый запах ароматических эссенций и марихуаны.

Справа аркообразный коридор вел в другую комнату, слева была закрытая дверь. На стенах висели картины полурелигиозного содержания, очевидно, произведения хозяина. Они чем-то напоминали мне Шагала. Картины в самом деле были неплохи.

— Присаживайтесь, — указал он на кресло.

Я сел.

— Не хотите пива?

— Спасибо, нет.

Он уселся на ближайший диван Глава 3. Скорбь и гнев сжали мой мир и он поддался, но я не хотел поддаваться, сцепил пальцы и уставился на меня.

— Так в чем дело? — спросил он.

Я тоже уставился на него.

Какое-то время мы молча изучали друг друга, затем я заговорил первым.

— Джулия Барнес начала интересоваться системами оккультизма. И к вам она пришла, чтобы узнать о них побольше. А сегодня утром она умерла при чрезвычайно странных обстоятельствах.

Левый угол его рта дрогнул. Это была его единственная реакция.

— Да, она интересовалась такими вещами, — спокойно ответил он. — Она просила меня о наставлении, и я руководил ею.

— Я хочу узнать, почему она умерла.

Он продолжал пристально смотреть на меня.

— Время ее истекло, — холодно произнес он Глава 3. Скорбь и гнев сжали мой мир и он поддался, но я не хотел поддаваться. — В конечном итоге это происходит с каждым, не правда ли?

— С каждым, но не так. Она была убита зверем, которого здесь просто не должно существовать. Вам известно что-нибудь об этом?

— Вселенная — гораздо более странное место, чем многие из нас воображают.

— Вам известно или нет?

— Мне известны вы, — ответил он.

В этот момент он впервые улыбнулся.

— Она о вас рассказывала, естественно.

— То есть?

— То есть я вас знаю и знаю также, что вы сами более чем разбираетесь в подобных вещах.

— И что же?

— Искусство имеет свойство сводить нужных людей в нужный момент, если предстоит большое дело.

— И вы думаете Глава 3. Скорбь и гнев сжали мой мир и он поддался, но я не хотел поддаваться, что все дело в этом?

— Я это знаю.

— Откуда?

— Мне это было обещано.

— Значит вы меня ждали?

— Да.

— Любопытно. Не могли бы вы рассказать об этом поподробнее?

— С большим удовольствием я вам покажу.

— Вы сказали, что вам что-то было обещано. Каким образом и кем?

— Скоро вы все это поймете.

— И смерть Джулии тоже?

— Да, в некотором смысле.

— Каким образом вы думаете познакомить меня с подобным озарением?

Он улыбнулся.

— Я просто хотел бы, чтобы вы кое-что посмотрели, — сказал он.

— Хорошо. Я жду. Показывайте.

Он кивнул и поднялся.

— Это здесь, — пояснил он.

Он направился к закрытой двери Глава 3. Скорбь и гнев сжали мой мир и он поддался, но я не хотел поддаваться.

Я тоже поднялся и направился вслед за ним через комнату.

Он сунул руку за майку и извлек цепочку. Осторожно снял ее через голову, и я увидел, что на ней ключ.

Этим ключом он и открыл дверь.

— Входите, — сделал он приглашающий жест.

Он распахнул дверь и сделал шаг в сторону.

Я вошел. Комната была небольшая, и в ней было темно. Мелман щелкнул выключателем, и из простого плафона под потолком разлился неяркий голубой свет.

Теперь я видел, что прямо напротив меня окно, стекла которого закрашены черным. Мебели здесь не было, не считая нескольких подушек, разбросанных по полу. Часть стены справа закрывала черная драпировка Глава 3. Скорбь и гнев сжали мой мир и он поддался, но я не хотел поддаваться, все же остальные стены были абсолютно пусты и лишены украшений.

— Я смотрю, — сказал я, прерывая затянувшееся молчание, — и жду.

Он засмеялся.

— Прошу прощения, надо немного подождать. Немного терпения и… Вы имеете представление, что именно меня интересует в нашем искусстве?

— Вы каббалист, — уверенно сказал я.

— Да, — согласился Мелман. — А как вы определили?

— Люди, занимающиеся восточными дисциплинами, всегда тяготеют к аккуратности, — ответил я. — Они опрятны, а вы, каббалисты, отличаетесь неряшливостью.

Он фыркнул.

— Это не главное. Дело зависит от того, что для человека самое важное.

— Именно, — холодно заметил я.

Он пнул подушку, вылетевшую в центр комнаты.

— Садитесь, — предложил он Глава 3. Скорбь и гнев сжали мой мир и он поддался, но я не хотел поддаваться.

— Я постою.

Он пожал плечами.

— Как угодно.

Он начал что-то негромко бормотать.

Я молча ждал. Некоторое время спустя, все еще что-то шепча, он подошел к черной драпировке. Одним быстрым рывком он отодвинул занавес. Я напрягся.

Это был рисунок каббалистического Дерева Жизни, изображавшего десять сафир и некоторых клипфотических аспектов, оно было изображено просто великолепно, и это чувство узнавания, поразившее меня при первом взгляде на рисунок, было чрезвычайно беспокоящим.

Это не была стандартная продукция из какой-нибудь лавки. Это был оригинал.

Но стиль не походил на стиль работ, висевших в гостиной. Однако что-то он все же напоминал…

По мере того, как Глава 3. Скорбь и гнев сжали мой мир и он поддался, но я не хотел поддаваться я все более внимательно рассматривал Дерево, у меня исчезли последние сомнения в том, что оно нарисовано той же рукой, которая изготовила Карты, найденные мной в квартире Джулии.

Мелман продолжал что-то шептать в то время, пока я рассматривал картину.

— Это ваша работа? — спросил я.

Он ничего не ответил. Вместо этого он подошел к картине и со зловещей улыбкой указал на третьего сефирста, которого зовут Винах.

Я присмотрелся. Он изображал, кажется мага перед черным алтарем, и…

Нет! Я просто не мог в Это поверить… Этого не может быть!..

Я почувствовал возникновение контакта с этой фигурой в черном. Это Глава 3. Скорбь и гнев сжали мой мир и он поддался, но я не хотел поддаваться был не просто символ. Он был вполне реален, этот маг, и он призывал меня.

Он вырос, стал объемным. Стены комнаты вокруг меня уже начали мерцать и таять…

Я уже почти был…

Там.

Это была небольшая поляна посреди густого леса. Вечерело. Кровавый свет освещал алтарь передо мной.

Маг, лицо которого скрывал капюшон, что-то делал с предметом, лежавшим перед ним на камне. Его пальцы двигались слишком быстро, чтобы я успевал следить за ними. Я услышал исходящее неизвестно откуда протяжное, тихое, напоминающее пение, бормотание.

Наконец маг поднял предмет правой рукой, держа его перед собой.

Это был черный обсидиановый кинжал. Он положил левую Глава 3. Скорбь и гнев сжали мой мир и он поддался, но я не хотел поддаваться руку на алтарь, провел ее над гладким камнем, сбрасывая все остальное на землю.

Он впервые взглянул на меня.

— Иди сюда, — негромко произнес он.

Непритязательная простота этой просьбы заставила меня улыбнуться. Но вдруг я почувствовал, что мои ноги пришли в движение помимо моей воли, и я понял, что на меня наложено заклятье в этом краю мрачных теней.

И я возблагодарил своего другого дядю, обитающего в самом далеком краю, какой только можно вообразить, и я заговорил на языке тори, накладывая свой собственный заговор.

Воздух пронизал ужасный вопль, словно какая-то ночная птица ринулась вниз за добычей.

Маг не дрогнул, и ноги мои Глава 3. Скорбь и гнев сжали мой мир и он поддался, но я не хотел поддаваться не были освобождены от оков чужой воли, но теперь я имел возможность поднять обе руки. Я поднял их до нужного уровня, и когда они коснулись края алтаря, я помог себе призывающим заговором, увеличивая силу механических шагов, которые я делал. Локти мои согнулись от напряжения.

Маг уже замахнулся кинжалом, целясь в мои пальцы, но это уже не имело никакого значения. Я вложил в толчок весь свой вес и силу и алтарь покачнулся.

А потом алтарь наклонился и опрокинулся.

Маг поспешно отскочил, но алтарь уже придавил ему ногу, а может быть и обе. Как только он упал, я сразу же Глава 3. Скорбь и гнев сжали мой мир и он поддался, но я не хотел поддаваться почувствовал, что свободен от заклинания. Я снова мог двигаться нормально, и мое сознание было совершенно ясно.

Он подтянул ноги к груди и покатился, пока я перемахивал через алтарь, чтобы добраться до него. Я бросился в погоню, но он сделал колесо, прокатившись вниз по крутому склону и затерявшись в темноте среди кряжистых угловатых деревьев.

Едва я достиг края долины, как увидел глаза, сотни диких светящихся глаз, сверкавших в темноте, вверху и внизу. Пение стало громче и доносилось, как мне показалось, из-за моей спины.

Я быстро обернулся.

Алтарь по-прежнему лежал поверженным.

Но рядом с ним возвышалась фигура в плаще Глава 3. Скорбь и гнев сжали мой мир и он поддался, но я не хотел поддаваться с надвинутым капюшоном. Ростом она значительно превосходила первого мага. Он монотонно пел знакомым мужским голосом. На моем запястье запульсировал Фракир. Я почувствовал, как строится вокруг меня система заклинаний, но на этот раз я был готов.

Один призыв — и ледяной ветер смел систему, развеял, словно дым. Моя одежда затрепетала, зашуршала, меняя цвет, покрой и фактуру ткани.

Пурпурный и серый, светлые брюки, темный плащ, кружева на груди, черные сапоги и широкий пояс, за который заткнуты перчатки с отворотами.

Мой серебряный Фракир, сиял браслетом на левом запястье. Я поднял левую руку, прикрыл ладонью правой глаза и вызвал ослепительную вспышку.

— Умолкни, — приказал я Глава 3. Скорбь и гнев сжали мой мир и он поддался, но я не хотел поддаваться. — Это бесполезно.

Монотонное песнопение прекратилось.

Порыв ветра сдул капюшон с его головы, и я увидел перед собой искаженные страхом черты лица Виктора Мелмана.

— Хорошо, — продолжал я. — Ты меня призывал. Вот я — перед тобой, и да поможет тебе небо. Ты сказал, что мне все станет ясно. Мне еще ничего не ясно. Говори!

Я сделал шаг вперед.

— Говори! — повторил я. — Легко или с трудом, но ты заговоришь. Но мне жаль тебя, если ты изберешь второй путь. Но выбирай сам.

Он откинул голову и завопил:

— Хозяин!

— Что ж, вызывай своего хозяина, любыми средствами, — одобрительно кивнул я. — Я подожду. Потому что он тоже должен Глава 3. Скорбь и гнев сжали мой мир и он поддался, но я не хотел поддаваться дать мне ответ.

Он снова позвал, но ответа не было.

Он бросился было наутек, но я был готов и произнес призывающее заклинание высшего уровня. Лес вокруг полны рассыпался в прах, прежде чем он успел достичь первых деревьев, и этот прах исчез, унесенный ураганным ветром, который прилетел оттуда, где должна бы царить полная неподвижность и тишина. Ветер вихрем окружил поляну, красный и серый, возведя непроницаемую стену со всех сторон, уходящую в бесконечность наверху и внизу. Мы стали единственными обитателями круглого острова в ночи, всего в сотню метров в диаметре, и его края медленно и неумолимо сжимались.

— Он не придет, — холодно Глава 3. Скорбь и гнев сжали мой мир и он поддался, но я не хотел поддаваться произнес я, — и тебе отсюда не уйти. Он не в силах тебе помочь. Никто здесь тебе не поможет. Здесь властвует высшая магия, и не оскорбляй ее, профан, своими жалкими попытками противоборства. Знаешь ли ты, что лежит за стеной смерча? Хаос! И я отдам тебя Хаосу, если ты не расскажешь мне все. И о Джулии, и о своем хозяине, и о том, как ты осмелился перенести меня сюда.

Он испуганно отшатнулся в сторону от границы Хаоса и повернулся лицом ко мне.

— Верни меня в мой дом, и я все расскажу тебе, — попросил он.

Я покачал головой.

— Убей меня Глава 3. Скорбь и гнев сжали мой мир и он поддался, но я не хотел поддаваться, и ты никогда не узнаешь правду.

Я пожал плечами.

— Что ж, ты выбрал. Ты все равно расскажешь, чтобы остановить мучения, а потом я брошу тебя Хаосу.

Я шагнул к нему.

— Погоди!

Он поднял руку.

— Подари мне жизнь за то, что я тебе расскажу.

— Я не торгуюсь, — ответил я. — Говори.

Смерч выл и рычал вокруг нас, и наш островок сокращался. Сквозь рев ветра доносились какие-то голоса, бормотавшие непонятные слова, мелькали смутные, вызывающие ужас силуэты. Мелман отшатнулся, видя перед собой крошащийся край реальности.

— Хорошо, — прокричал он. — Да. Джулия пришла ко мне, как мне это и обещали, и я кое-чему Глава 3. Скорбь и гнев сжали мой мир и он поддался, но я не хотел поддаваться научил ее. Не тому, что я стал бы преподносить всего год назад, а кое-чему из нового знания, которым я сам овладел лишь недавно. Так мне тоже было приказано сделать.

— Кто приказал? Назови его имя!

Он поморщился.

— Он не был настолько глуп, чтобы сказать мне свое имя. Ведь тогда я мог бы попытаться обрести над ним власть. Как и ты, он не человек, а существо из какой-то другой реальности.

— Это он дал тебе картину с Деревом?

Он кивнул.

— Да. И он на самом деле переносил меня в каждый сефирет. Там существует магия. Там я и обрел силу.

— А Карты Глава 3. Скорбь и гнев сжали мой мир и он поддался, но я не хотел поддаваться? Их тоже нарисовал он и дал тебе, чтобы ты передал Джулии?

— Я ничего не знаю ни о каких Картах, — ответил он.

— Вот этих! — воскликнул я.

Я извлек Карты из-под плаща, рассыпал их веером, словно фокусник, приблизился к нему, сунул ему их в лицо, позволил как следует рассмотреть и убрал прежде, чем он смог заподозрить, что Карты предоставляют возможность побега.

— Раньше я их никогда не видел, — ответил он.

Граница неустанной эрозии нашего островка в море хаоса продолжала приближаться к нам. Мы отодвинулись поближе к центру.

— Это ты послал существо, убившее Джулию?

Он энергично затряс головой.

— Это не я. Я Глава 3. Скорбь и гнев сжали мой мир и он поддался, но я не хотел поддаваться знал, что она должна умереть, потому что он сказал, что ее смерть приведет тебя к нему. Он мне еще сказал, что ее убьет зверь из Петцаха… но я сам никогда не видел этого зверя и не причастен к его вызову.

— А зачем ему было нужно, чтобы ты со мной встретился? Зачем ты перенес меня сюда?

Он дико захохотал.

— Зачем? Конечно же, чтобы убить тебя. Он сказал, что если я принесу твою жизнь в жертву в этом месте, то обрету твою власть. Он сказал, что ты Мерлин, сын Ада и Хаоса, и что я стану величайшим магом из всех, если Глава 3. Скорбь и гнев сжали мой мир и он поддался, но я не хотел поддаваться смогу заколоть тебя.

Теперь наш мир имел в лучшем случае сотню футов в диаметре, и степень его сокращения увеличивалось с каждой минутой.

— Так ли это? — неожиданно спросил он. — Добыл бы я власть, если бы смог?

— Власть, как деньги, — ответил я. — Обычно добыть ее можно, если ты имеешь в достаточной мере способности, и это единственная вещь, какую ты желаешь в жизни. Но добыл ли ты бы ее? Не думаю.

— Я говорю о смысле жизни, ты ведь понимаешь?

Я покачал головой.

— Только дурак верит, что у жизни есть единственный смысл. Но довольно! Опиши мне своего хозяина.

— Я его никогда Глава 3. Скорбь и гнев сжали мой мир и он поддался, но я не хотел поддаваться не видел.

— Как?

— То есть я встречался с ним, но не знаю, как он выглядит на самом деле. Он всегда был одет в темный плащ с капюшоном и перчатки. Я даже не знаю, какого цвета у него кожа.

— А как вы с ним встретились?

— Однажды он возник прямо в моей мастерской. Я обернулся, а он там уже стоял. Он предложил мне знания и силу и сказал, что за службу ему он многому меня научит.

— А откуда ты узнал, что он это может?

— Он взял меня с собой в путешествия по мирам.

— Понятно.

Остров нашего существования сузился теперь до размеров большой Глава 3. Скорбь и гнев сжали мой мир и он поддался, но я не хотел поддаваться комнаты.

Голоса вихря становились то насмешливыми, то доброжелательными, то пугали, то печалились, то злились, окружавшие нас обрывки видений все время сменялись. Земля тряслась уже без остановки, а свет оставался все таким же красным, зловещим. Мне очень хотелось убить Мелмана прямо здесь и сейчас, но ведь это не он погубил Джулию…

— Твой хозяин сказал тебе, почему он хотел убить меня? — спросил я.

Он провел языком по пересохшим губам и обернулся, со страхом глядя на надвигающийся Хаос.

— Он сказал, что ты его враг. Но почему — он никогда не объяснял. Он сказал, что все должно случиться сегодня, что он хочет, чтобы это случилось Глава 3. Скорбь и гнев сжали мой мир и он поддался, но я не хотел поддаваться сегодня.

— Почему сегодня?

Он коротко усмехнулся.

— Предполагаю, что потому что сегодня Вальпургиева ночь, — ответил он. — Хотя он ничего и никогда об этом не говорил.

— И это все? Он никогда не упоминал, откуда он? — спросил я.

— Однажды он упоминал место, называемое Средоточье Четырех Миров, упомянул так, словно это имело для него очень большое значение.

— И ты никогда не заподозрил, что он просто использует тебя?

Мелман усмехнулся.

— Конечно я понимал, что он использует меня. Мы все так или иначе кого-нибудь используем. Так уж устроен мир. Но за это он платил знаниями и властью, которую давал мне. И мне кажется, что Глава 3. Скорбь и гнев сжали мой мир и он поддался, но я не хотел поддаваться его обещание еще может быть выполнено.

Он внезапно словно увидел что-то за моим плечом. Это, наверное, самый древний трюк в мире, но я все-таки обернулся.

Там никого не было. Я немедленно снова повернулся лицом к нему.

В руке сверкнул черный кинжал, который он, видимо, прятал в рукаве. Он бросился на меня, делая выпад и в то же время бормоча новое заклинание.

Я отступил на шаг взмахнул плащом. Он кое-как выпутался из складок, отпрыгнул в сторону, развернулся и снова бросился на меня.

Теперь он, присев, как видно, намеревался добраться до меня снизу. Его губы продолжали Глава 3. Скорбь и гнев сжали мой мир и он поддался, но я не хотел поддаваться шевелиться. Я ударил ногой по руке, сжимавшей кинжал, но он успел ее отдернуть. Тогда я поймал вьющийся плащ за левый край и обмотал тканью руку.

Когда он нанес новый удар, я блокировал выпад и поймал его за плечо, сжав бицепс. Полуприсев, я потащил его вперед на себя, ухватив за левое бедро правой рукой, потом выпрямился, подняв его высоко в воздух, и отшвырнул прочь.

Когда я по инерции развернул корпус, то увидел вдруг, что я наделал.

Полностью сосредоточив свое внимание на противнике, я потерял из вида быстро сближающиеся границы всеуничтожающего ветра. Граница Хаоса оказалась гораздо ближе, чем я ожидал, и у Глава 3. Скорбь и гнев сжали мой мир и он поддался, но я не хотел поддаваться Мелмана осталось времени лишь на самое краткое из проклятий, прежде чем смерть унесла его туда, где он уже никогда не сможет кого-либо проклинать.

Мне оставалось лишь выругаться напоследок. Наверняка у Мелмана можно было бы выудить еще какие-нибудь дополнительные сведения.

Я покачал головой, стоя в центре все продолжающегося сокращаться мира.

День еще не кончился, а уже стал днем моей самой памятной Вальпургиевой ночи.


documentadsxbor.html
documentadsxiyz.html
documentadsxqjh.html
documentadsxxtp.html
documentadsyfdx.html
Документ Глава 3. Скорбь и гнев сжали мой мир и он поддался, но я не хотел поддаваться