Бешеная

Человек – существо, склонное к крайностям. Иногда меня изумляет то, как быстро некоторые люди способны менять свое мнение на противоположное за считаные мгновения. Может, в этом – великая мудрость, а может, великая глупость. Честно скажу, не знаю, что хуже – упорствовать в заблуждениях, подобно ослу, или мотаться туда-сюда, словно собачий хвост. Да и не только в этом дело. Не раз доводилось видеть мне, как человек, сторонившийся убийства, пролив первую кровь, превращался в настоящего бешеного зверя. Признаться, всегда гордился своей уравновешенностью. Как-то с детства привык держать переживания в себе. Многие считали меня из-за этого бесчувственным. Что ж, их право. Просто не Бешеная люблю я утешителей разных. И не хочу давать повода для злорадства. Неведомый летописец, может быть, набросает несколько скупых строк о том, что был я человеком целеустремленным и замкнутым, что никто из сподвижников не мог разгадать моих планов и понять чувств по выражению лица. Но вот написать, что был я черствым и равнодушным, рука у него не поднимется. Герои – ведь они не такие. И все это конечно же будет полной ерундой. Правда в том, что не было у меня планов. Можно сказать, меня несло течение событий. А чувства… Я действительно слишком стар, чтобы бурно расстраиваться или радоваться даже по Бешеная серьезным поводам. Лишь один раз события выбили меня из колеи… но об этом потом.

Я боялся, что у Ждана возникнет увлечение оружием. Ничего особо опасного в том не было. И все же в дальнейшем это могло отвлечь его от сути моего учения. Но он ограничился лишь покупкой двух ножей великолепной златомостской ковки. Денег у него теперь вполне хватало.

А вот читал он взахлеб. Книгу Абдаллаха проглотил очень быстро. Я заметил, что память его была хорошо тренирована. Для этого простых врожденных способностей мало. Кто-то серьезно поработал в прошлом над его обучением. Ждан не просто читал и запоминал. То, до чего он Бешеная дошел своим умом, опираясь на комплекс перенятых у меня упражнений, уже позволяло ему проверить ряд выводов ученого мужа на своем теле.

Следующую книгу он уже приобрел сам. Помогли как раз те купцы, которые доставали ножи по его заказу. Автор был жителем Золотого Моста. Я слышал про его труд от тех же Палача и Абдаллаха. Мой друг полагал, что высокоумный Болемысл Златомостец, как и Абдаллах, писал свою книгу не без помощи кого-то из наших братьев. Сам он был алхимиком – ремесло, редко встречающееся в княжествах, но в Золотом Мосту весьма востребованное. Книга его звалась «Алхимия разума человеческого». В ней он весьма Бешеная точно описывал, как наше тело регулирует все процессы, происходящие в нем. Причем именно им был придуман целый ряд специальных терминов.

В общем-то это оказалась полезная книга, потому как нам учитель объяснял все, как он понимал. Слов «электрический заряд», «нейрон», «гормон» и прочих, придуманных Болемыслом, он не знал. То, что ученый муж излагал на одной странице, пользуясь разработанными терминами, приведенными в начале книги, наш учитель объяснял в течение многих дней, а то и месяцев.

Словом, даже для таких, как я, польза от сего труда оказалась немалая. Знал-то я поболее Болемысла, а вот понятно донести свое знание до Бешеная учеников или хотя бы для себя в более-менее связную систему оформить – это задачка сложнее. Для простых людей, даже для лекарей, труд Болемысла пока еще был бесполезен. Но власти Золотого Моста сумели оценить, насколько он опередил свое время, и прозвище Златомостец даровали ему не просто так. Это как раз и было знаком, что человек, носящий его, прославил весь город. Впрочем, я догадывался, что здесь не обошлось без моего брата Механика, который, скорее всего, и погрузил алхимика в тонкости работы человеческого мозга.



Меж тем пролетел еще год. И сложно сказать, сколько мы прошли дорог, сколько видели городов, городишек, селений. Однажды я Бешеная застал Ждана с большим пергаментным свитком. Устроившись на телеге и положив на колени небольшую дощечку, как стол, он что-то старательно рисовал. Я заглянул через плечо. Это оказалась заготовка карты. Прикусив губу и сосредоточенно сопя, Ждан наносил на пергамент наш последний маршрут. Конечно, он ничего не знал о науке землемеренья, как и о картографии, – возможно, лишь слышал где-то слово «масштаб».

Это занятие поглотило его дней на десять. Один раз, когда очередная шайка решила пощупать купеческую мошну, мой спутник чуть не поймал арбалетный болт, так как слишком увлекся и не сразу понял, что на нас напали. К счастью, все Бешеная обошлось. Но однажды исписанный и уже не раз истертый исправлениями пергамент отправился в канаву. Ждан ни с кем не разговаривал после этого два дня. Но в себе не разочаровался, вскоре уже достал обширный фолиант по картографии и к следующей попытке подошел гораздо основательней. Я улыбался, глядя на это. Знал: если мой спутник чего вдолбил себе в голову, то пойдет до конца. Вполне может быть, рядом со мной – будущий известный картограф.

В городке под названием Корчев мы останавливались часто. Был он, по сути, узлом торговли с Северной Окраиной. И как несложно догадаться, у Ждана там хватало знакомых женщин. В ту Бешеная осеннюю ночь он решил найти приют под гостеприимным кровом одной из них. Ну а я направился в лес. Хоть и стояла середина осени, шум большого торгового города, не засыпавшего даже ночью, навевал на меня тоску. Хотелось уединения, а холодный ливень никогда не был для меня помехой, чтобы заночевать под открытым небом.

Я отошел недалеко от тракта. Уютная полянка, окруженная со всех сторон вековыми дубами и густым подлеском, оказалась идеальным местом. Во-первых, кроны деревьев давали хоть какое-то укрытие от текущих с неба потоков воды. Ну а во-вторых, небольшой холм, верхушкой которого и оказалась поляна, не Бешеная позволял воде скапливаться.

Немного подумав, я развел маленький костер. С ним осенняя ночь представлялась уютнее. Настало время подумать. А я любил делать это, глядя в пламя. А еще в такие моменты вспоминался брат мой Атаман. Как он когда-то бранил меня за эту привычку! «Никогда, – кричал он, – никогда не смотри в пламя! Когда отводишь взгляд, некоторое время глаза твои ничего не видят! Это дает преимущество врагу!»

Воспоминания об Атамане всегда вызывали на моем лице теплую улыбку. Не скажу, что мы были особо близки, и все же его прямота и открытость подкупали. В молодости он всегда говорил, что думал, но Бешеная редко думал, что говорит. Обучение не изгладило в нем этой черты, хоть и смягчило ее.

Сплю я мало. В случае необходимости могу не спать вообще. Да и погода как-то больше располагала к воспоминаниям. До сих пор я не задумывался, как это странно прожить с людьми бок о бок тридцать лет, а потом разойтись и не искать встреч хотя бы изредка. Но именно такая ситуация сложилась у меня с братьями и сестрами.

Глухой топот копыт прорвался сквозь шум дождя и нарушил плавное течение моих мыслей. Кто-то несся по ночной дороге, не щадя скакуна. Мне в общем-то не было Бешеная дела до ночного путника, но стало интересно, кому не сидится под крышей в ненастную осеннюю ночь. С холма дорога была видна прекрасно. Достаточно лишь встать. Грунтовый тракт превратился в сплошное болото. Всадник – настоящий самоубийца, если гонит коня галопом.

Я не сразу смог разглядеть его. Атаман, как всегда, оказался прав: после того как долго смотришь в огонь, зрение подводит. Еле различимый силуэт. Кажется, двое на одном коне. Еще любопытнее. Я прислушался. Отдаленный стук копыт. Похоже, парочка уходила от погони. Это объясняло спешку. Правда, их шансы на успех я оценил как крайне низкие. Даже погода ополчилась против беглецов.

Конь вдруг поскользнулся в Бешеная грязи и сбросил седоков. Один из них попытался прикрыть второго, защитив своим телом, и в результате приземлился очень неудачно, на левое плечо. Вывих в лучшем случае – определил я. А в худшем – перелом. Они поднялись на ноги. Тот, который вывихнул плечо, был на полголовы выше. Плащ второго распахнулся, и я увидел женское платье василькового цвета, заляпанное грязью. Да, мое зрение позволяло различить даже такие детали, к тому же подобрался я уже достаточно близко. Первый всадник обернулся назад, в сторону приближающихся звуков погони.

– Не уйдем, – обреченно произнес он приятным хрипловатым голосом.

Я рассмотрел обладателя этого голоса достаточно хорошо. Мягкий овал лица Бешеная, на котором еще не было даже юношеского пушка. Тело защищала добротная кольчуга, на голове – конический шлем с поносьем и бармицей, прикрывающей шею сзади. Одет как княжий дружинник. Из-под кольчуги виднелся расшитый подол длинной рубахи. Когда-то она была белой, но непогода убила эту белизну без жалости. Поморщившись от боли в вывихнутом плече, дружинник обнажил меч. Клинок вышел из ножен словно бы неохотно, подставляя свой тусклый блеск и безупречные изгибы под струи дождя.

– Не надо, – попросила спутница дружинника тихим мелодичным голосом. – Они убьют тебя.

– Я знаю каждого из них, кто на что способен, – ответил тот. – Спрячься Бешеная. Для нас главное – захватить двух коней. Дождь скроет наши следы.

– Лучше я вернусь.

– Струсила! – На лице дружинника, бледном от боли, проступил румянец гнева. – А как же все твои слова?!

– Они убьют тебя! – закричала девушка. – Что мне весь этот мир, если ты примешь смерть?!

– Я справлюсь, – твердо заявил юноша.

Я покачал головой. Лет пятнадцать, от силы – шестнадцать. Еще не бреет бороды, но движения четкие. И клинок великолепной работы, не иначе родовой. Сын какого-нибудь местного боярина? Таких хорошо обучают воинскому делу. Если его попытаются взять живым, у парня имелся шанс отбиться.

– Спрячься, – повторил он свою просьбу. – Я не смогу драться Бешеная, если придется еще и защищать тебя.

Их лошадь, хромая, отошла в сторону, туда, где можно было спрятаться от разбушевавшейся стихии под ветками деревьев. Девушка еще колебалась, осматривая подлесок затравленным взглядом. И вдруг глаза ее встретились с моими. Она испуганно вскрикнула. Ее спутник резко обернулся навстречу новой опасности, при этом опять потревожив вывихнутое плечо и зашипев от боли.

Какое-то время мы просто смотрели друг на друга. Меч дружинника опустился к земле. Мы оба были в недоумении. Он не мог вообразить, какой безумец станет бродить по лесу под таким ливнем. Я же не мог поверить, что девушка заметила меня. Поразительная Бешеная наблюдательность для той, в чьих жилах течет благородная кровь.

– Помогите, – вдруг тихо прошептала она. Только губы шевельнулись. Даже ее спутник ничего не расслышал, а вот для меня это прозвучало как крик.

А почему нет? Она наверняка давно просватана за какого-нибудь князя-боярина, хоть ни разу в глаза его не видела. А молодой дружинник станет просто дружинником, потом опытным дружинником и все это время будет видеть ее с супругом, не в силах протянуть руку к той, кого выбрало его сердце. Эти двое решили нарушить вековые обычаи и вырваться из клетки. Разве не к этому звало мое учение?.. Впрочем, о Бешеная нем я расскажу позже.

– Шел бы ты отсюда, человече, – тихо произнес дружинник. – Решат, что ты с нами, – церемониться не станут.

Девушка разглядела меня полностью. В глазах ее промелькнуло разочарование, а потом – отчаяние. Ну конечно, молодой разум, напичканный сказками да былинами, сразу представил себе могучего одинокого витязя. А кто еще может бродить в ночном лесу в такое ненастье? Кого еще судьба посылает на помощь двум влюбленным? Про разбойников да бродяг былины ведь ни словом не упоминали. А если я прав и девушка – дочь князя, то мир за пределами своей светлицы да отцовского двора видела впервые.

Дружинник уже не обращал на меня Бешеная внимания. Он повернулся туда, где сквозь пелену дождя проступали силуэты преследователей. Десяток всадников. Кольчуги лишь у некоторых, все растрепанные, без шлемов. Собирались в погоню впопыхах. Факелы в их руках света почти не давали, шипели и чадили. Кони сытые, отборные, явно из княжеских конюшен. Я видел, как дружинник чуть-чуть попятился. Но его не пытались затоптать. Преследователи осадили коней.

– Меч бросай, паскуда! – закричал один из них. – Зашибу, тварь!

– Будь мы вдвоем, ты бы, Третьяк, так не храбрился, – ответил тот.

– Доблестные вои. – Мой голос еле пробивался сквозь шум дождя. Так было нужно. Сейчас, будучи именно таким, он привлекал внимание, настраивал собеседников на нужный Бешеная мне лад.

Что мне в этих двух беглецах? Если разобраться, они нарушили не только закон, но также обычаи венедов. Только у антов было принято умыкать невест. Венеды заключали брачный союз по доброму согласию родителей молодых, и последним слова в этом вопросе положено не было. Отец девы послал своих дружинников по следам беглецов? Так он в своем праве. Кто я, чтобы вмешиваться? И все же из памяти никак не шел взгляд девушки, устремленный прямо в мои глаза сквозь дождь, ночную мглу, сень деревьев. Даже Паучиха, моя сестра, самая наблюдательная из нас, не смогла бы так быстро отыскать Бешеная меня. А еще какая-то странная в мои годы жажда сказки. Ведь в жизни не бывает подобного, чтобы дева знатного рода сбегала с простым дружинником в неизвестность, царящую за пределами отцовского терема.

– Доблестные вои… – Я встал между беглецами и преследователями, развел руки, демонстрируя, что при мне нет оружия. – Чем провинились эти два чада, что конно и оружно вышли против них, аки против зверей диких, могучие мужи в числе немалом?

Мой голос плыл, вибрировал, задевая тонкие струны в сознании воинов, огрубевших в походах. И вместо резкого ответа я услышал:

– Прости, путешественник, не знаю, как величать тебя, да только похищена дочка князя. Посланы Бешеная мы вернуть ее обратно.

– К чему это вам? На дворе дождь, непогода. Разве мало в городе славных трактиров, где можно высушить промокшую одежду и согреть тело доброй чаркой? Возвращайтесь. Переждите до утра, а князю скажите – не сумели настичь беглецов. Затерялись они в ночи. Разве пристало становиться между двумя, которые так любят друг друга, что не побоялись воспротивиться воле властителя?

В последние слова я вложил всю убедительность, какую мог. Не знаю, почему архаичный слог больше подходит для того, чтобы влиять на волю людей, но заметил я это давно. Увидел сомнение на бородатых лицах княжьих ратников. Некоторые даже начали поворачивать Бешеная коней. Сейчас все повисло на тонком волоске. И вдруг я понял – ничего не получится. Мне не убедить их повернуть назад добром. А через миг Третьяк произнес:

– Не гневайся, странник, да только ежели вернемся без княжны, князь с нас семь шкур спустит. Крут он у нас, чуть что не по его – сразу велит в острог ослушника. Будь моя воля – отпустил бы, да приказ получен строгий: вернуть княжну в терем до света солнца.

Иногда бывает и так. Я способен словами и тембром голоса влиять на людей, усиливать нужные желания, подавлять неблагоприятные. Но если стоит строгий приказ, не переломишь его так Бешеная просто. Страх всегда сильнее. Удивительно, что вообще удалось заставить их усомниться. Впрочем, разговоры всегда были моей сильной стороной. И сдаваться я не собирался. Страх ломают еще большим страхом. Голос мой резко изменился. Уже совсем другие зазвучали в нем обертоны.

– Смеешь противиться мне?! На колени, червь!

Перестарался. Слишком много умения вложил, слишком глубоко залез в рассудок воинов. Они плюхнулись на колени в грязь, прямо с седел, еле удержавшись от желания развернуться и дать шпоры коням. Но останавливаться нельзя. Я полностью завладел их вниманием и теперь вел туда, куда мне надо. Отпустишь на миг – и наваждение спадет. Второй раз достигнуть подобного будет Бешеная уже на порядок сложнее.

– Добра вы не понимаете, псы подзаборные! Каждому силу показать надобно! Вызов мне бросаешь?!

– Нет, господин, прости нас, господин, – забормотал Третьяк и уткнулся носом прямо в грязь.

Остальные повторили его жест, демонстрируя свое раболепие.

– Езжайте в город. Утром скажете, что не настигли беглецов! А ежели кто проболтается, вернусь и покараю. Вон, смерды!

Я пошел на них, и люди князя не выдержали, разом вскочили в седла и умчались прочь, нахлестывая коней. Сейчас для них я был страшнее любого сказочного чудовища. Обернулся. Беглецы пятились, великолепный меч валялся в грязи. Рука предала своего хозяина, выронив оружие. Две пары Бешеная глаз – озера ужаса. Наверно, чуть-чуть я перестарался. Давно не пользовался этим приемом. Даже с бандитами предпочитал ладить по-доброму.

– Спокойно, спокойно, – заговорил я совершенно другим тоном, пытаясь унять в спасенных мной от погони мною же разбуженный страх. – Все миновало, они не вернутся, я не враг вам.

Страх не ушел, но беглецы хоть пятиться от меня перестали. Краем уха я расслышал тихий звук шагов. Кто-то крался. Обернулся. На дорогу вышел Ждан, пряча в колчан арбалетный болт.

– Ну и вдарил ты, – покачал он головой. – Даже меня оторопь взяла, руки задрожали, едва арбалет не спустил. Уж на что привычен к Бешеная твоим разговорам, а такого не ждал.

– А мне думалось, ты какой-нибудь соломенной вдовушке постель греешь, – усмехнулся я.

– Да какие там вдовушки! – махнул он рукой. – В городе паника настоящая. А мне как-то почудилось, из-за тебя это. Выскочил за стены – глядь, отряд в твою сторону. Испужался я, припустил что было духу. Ан, гляжу, зря.

– Разве я выгляжу настолько беспомощно?

– Ну нет, – замялся он. – Просто не знаю, ну показалось что-то, не знаю я.

Он действительно спешил, даже толком доспеха не застегнул. Я не сомневался в его способности обогнать лошадь. Такая забота показалась трогательной.

– Извини, Искатель, – промямлил мой спутник Бешеная.

– Да за что извиняться. – Я рассмеялся. – Предчувствия не существует. Ты развиваешься. Твой разум уже весьма остр. Какие-то отрывочные намеки, крохи информации он складывает в целостные картины, которые лишь кажутся предчувствием. Это – нормально, так и должно быть. Ладно, вправь герою плечо.

Наш обыденный разговор повлиял на перепуганную парочку лучше, чем мои недолгие уговоры. Они успокоились. Дружинник поморщился от боли в вывихнутом плече, подобрал меч, стер с него грязь полой плаща и спрятал в ножны. Он и его спутница все еще молчали. Влияние на чувства не проходит бесследно. Оправятся юнцы далеко не сразу.

– Вправь плечо, – повторил я Ждану, который не спешил приступить.

– Я Бешеная? – удивился он. – Я же раньше никогда этого не делал. Не умею.

– Разве? Теорию ты уже знаешь в совершенстве. Пора к практике переходить.

Что-то в облике дружинника не давало мне покоя. С самого начала какая-то неправильность, мелкая деталь, которую я почему-то упустил. Ждан подошел к нему. Во всех его движениях сквозила неуверенность.

– Ну потерпи, – пробормотал он. – Больно будет. Я ж неопытный, но ты – воин, вас же учили терпеть боль.

– Давай уже, не нуди, приступай, – проворчал тот.

Ждан неумело взял его за руку, другую ладонь зачем-то положил на грудь. Я все понял за миг до Бешеная того, как мой спутник отпрянул, вскрикнув:

– Это женщина!

– Чего раскричался? – раздраженно бросила та, которую я ошибочно принял за княжьего дружинника. – Что, женской груди в руках не держал?

– Ну держал, – набычился Ждан.

Я понял: каши с ним сейчас не сваришь, – подошел и быстрым движением сам вправил плечо. Девушка вскрикнула, но больше не от боли, а от неожиданности.

Развернулся к ним спиной и направился к своему костру, который уже потух. Ночная темнота, кольчуга и шлем, плащ, крепкое телосложение – все это не должно было сбить меня с толку. Я обязан был разглядеть девушку. И вот такой провал. А еще по тем отрывочным фразам Бешеная, которые вырывались у этих двоих, до того как погоня их настигла, по взглядам, жестам я понял, что они влюблены друг в друга. Внезапно почувствовал груз прожитых лет. В моей молодости подобные отношения между двумя мужчинами или женщинами считались чуть ли не преступлением. Деду моему его дед рассказывал, что раньше за подобное казнили. Тогда слово «бог» еще не являлось запретным. Люди верили в несуществующие высшие силы. И силы эти были резко против однополых отношений. Все меняется. И в нынешние времена подобное не осуждают. Некоторые даже бравируют этим. Я слышал про такое, несколько раз даже мельком сталкивался, а вот так, нос к Бешеная носу, довелось впервые.

Дождь понемногу прекращался. Ждан приволок охапку дров, долго возился, разжигая потухший костер. На всякий случай он застегнул свой кожаный доспех, как положено, привычно и сноровисто управляясь с пряжками. Наконец дрова загорелись, и все потянулись к живительному теплу. От одежды валил пар. Казалось, на смену дождю пришел туман. Сквозь него я смотрел на девушку, которая умела управляться с мечом не хуже любого дружинника, и взгляд мой был тяжел.

– Меня Борислава зовут, – наконец не выдержала она этой игры в гляделки.

Когда она сняла шлем, я увидел, что волосы ее были темными и коротко подстриженными. Лицо сейчас казалось еще Бешеная круглее, губы плотно сжаты, носик чуть-чуть вздернут. Черные брови, возможно, немного шире, чем требуют общепринятые каноны женской красоты. Да и вообще сложно ее было назвать красавицей. Плечи почти такой же ширины, как у Ждана, руки мускулистые, ладони шершавые, покрытые мозолями, которые натираются от долгих упражнений с оружием. Словом, скорее мужская стать. Но даже кольчуга не могла скрыть довольно крупных грудей. И бедра шире, чем у мужчины.

– Мы благодарны тебе, странник, – все так же неловко пробормотала она. А потом, не выдержав, воскликнула: – Да, мы с княжной любим друг друга! Да, мы обе – девушки! И что? Это в доимперские времена Бешеная за подобное на костре сжигали! А сейчас люди поумнели! Чего в этом такого?

Ждан лишь сплюнул. Ну конечно, такой бабник просто не мог оценить подобных отношений. А я? Много мне лет! Ну не привык я к этой современной распущенности! Слышал, что в разных полках даже поощряли отношения между воинами. Мол, убьют кого – так его полюбовник вдвое злее драться станет. Мерзость все это, по мне, но времена такие. А вот две девушки… Нет, не скажу, что считал это естественным, но и отвращения такого уж не испытывал. Иначе отвел бы их обратно в город, к высокородному папаше.

– Занятный разговор, – проворчал Ждан Бешеная. – Да только жратвы у нас нет, в Корчев теперь не покажешься. А охоты за этими двумя голубками не прекратят. Князья – народ упрямый. Дождь закончился. Коня найдут легко. С собой не заберешь, а прирезать – жалко, да и без толку: все равно не спрячем. Искатель, на кой они нам сдались?

– Мы не хотим вас обременять, – тихо произнесла княжна. – Обсушимся – и пойдем своей дорогой.

– И славненько, – кивнул Ждан.

– Дорога только недолгой будет, – сказал я. – Ты, княжна, поди, из терема в первый раз выбралась без свиты да охраны. Поймают вас, если сами пойдете.

– Искатель, а эти железнолобые долго еще дрожать Бешеная от страха будут? – спросил Ждан.

– Не знаю. Редко я страх нагоняю. Ненадежен он. Можно перешибить его другим страхом. Князь брови сдвинет сурово – и ратники его сразу все вспомнят: и с кем виделись, и от кого убежали, и где это случилось. Обсушимся – и уходить надо.

– Куда?

– Прикинь сам. Дорога дальше на юг поворачивает. Сперва их там искать будут. Потом, конечно, догадаются собак по следу пустить.

– Значит, на север уходить нам. – Ждан тяжело вздохнул и полез в котомку за картой, нарисованной на добротном пергаменте водостойкими чернилами. Эту местность он знал неплохо, белых пятен его карта здесь почти не содержала.

– Тихая Замуть, – произнес Бешеная я до того, как его палец коснулся места на карте, где был изображен родной город Ждана.

– Выбора нет, – кивнул он. – Ближе всего она. Мы-то с тобой по лесам хоть до зимы бродить можем, а эта парочка…

Он досадливо махнул рукой. Не любил мой спутник родины. За все прошедшие годы не было случая, чтобы мы взялись сопровождать обоз до Тихой Замути. Оно и понятно. Все воспоминания Ждана о ней приправлены горечью. Зачем зря бередить раны на сердце? Но я-то знал – рано или поздно мы вернемся. Нельзя бегать от того, что оставило столь глубокий след в твоей жизни. Нужно Бешеная развернуться и встретить страх лицом к лицу.

– Ничего страшного, – успокоил его я. – Остановимся на том же мыске, я схожу в город за провиантом, одежки девицам-красавицам прикуплю удобной.

– Ты что же, за собой их таскать собрался?! – возмутился Ждан.

– А куда их сейчас денешь?

– От них пользы никакой, окромя вреда!

– Когда мы впервые встретились, от тебя пользы было еще меньше, – резко осадил я его.

– Мы никому не навязываемся, – вскочила на ноги Борислава. Лицо ее вспыхнуло краской гнева. Рука непроизвольно легла на яблоко меча.

– А ты успокойся, девица-краса, – бросил я. – Связывать и тащить вас за собой не собираюсь. Пойдете по доброй воле Бешеная – ваше решение, нет – тоже ваше. Я не буду ни уговаривать, ни прочь гнать.

Преувеличил я немного свое равнодушие. Хотелось, чтобы они пошли с нами. Не из-за воительницы с очень уж мужским именем, хоть и она – человек интересный. Скорее, из-за княжны, которая, хоть никто не обучал ее этому, так просто разглядела меня среди подлеска. И даже не меня, а мои глаза, хоть в кромешной темноте ночи подобное и для меня – непростая задача.

– Ждан, веди, – сказал я. – Заодно прикинь, как погоню со следа сбросить, если она будет.

– Ну ты, Искатель, нашел следопыта, – проворчал в ответ юноша.

– А ты головой Бешеная подумай. Иногда оно для дела полезно.

Думал он недолго. Я только и успел затушить костер да собрать свои скудные пожитки. Одежда толком не высохла. Борислава попробовала заикнуться об этом, но юноша лишь отмахнулся, мол, на ходу обсохнете да согреетесь.

– Пойдем быстро, – предупредил он. – Держитесь за Искателем, думаю, бегать по ночному лесу вас никто не учил. Да, и еще, воительница доблестная, шлем свой здесь оставь.

– Зачем? – тут же возмутилась девушка.

– Затем, что в доспехе, да по лесу, да бегом – ненадолго тебя хватит.

– Но это же след.

– Вот и хорошо, – загадочно усмехнулся Ждан. – Замести следов полностью мы не сможем, ибо не Бешеная умеем. Так пусть они будут четкими и ясными.

Он оказался прав. Девушки не смогли поддерживать даже половины той скорости, с которой мы передвигались обычно. Дождь окончательно прекратился, но тучи так и не рассеялись. Ждан вел нас в самую чащу. В полной темноте наши новые спутницы еле плелись, натыкались на ветки, путались в подлеске. Словом, Ждан и в этом не ошибся. По следу, оставленному нами, смог бы пройти любой человек, имеющий глаза, даже без собак.

Когда начало светать, он приказал Бориславе:

– Кольчугу стаскивай.

– Зачем? – Реакции воительницы не отличались разнообразием.

– Ну ты уже еле дышишь, а нам еще идти и идти Бешеная. Бросим ее здесь.

– Можно продать, – возразила она. – Хорошая бронь больших денег стоит.

– Ты еще доберись до тех мест, где ее у тебя купят. Давай, снимай! Ежели княжьи люди настигнут нас, то княжну лишь пожурят, а нас с тобой точно к двум березам каждого привяжут, а потом отпустят. Не нас отпустят, а березы, – на всякий случай уточнил он, а потом добавил: – К верхушкам привяжут. То есть сперва пригнут, потом привяжут, а уж потом отпустят.

Княжна побледнела, представив подобную картину. Ее подруга тем временем привычными скупыми движениями избавилась от кольчуги.

– Искатель, держи прямо на север, – сказал Ждан. – Там Бешеная, судя по всему, ручей должен быть. Возле него и ждите меня.

Я тоже помнил, что впереди нас ждет ручей. Скорее, даже небольшая речушка. Ждан все делал правильно. Единственный способ сбросить со следа возможную погоню – идти по воде.

Ждан нашел нас быстро. На плече он нес подстреленную косулю. Вообще он еще ни разу не использовал своего арбалета против людей. Стрелять учился на охоте. Юноша сбросил наземь свою добычу и сказал:

– Раздевайся, княжна.

– Да как ты смеешь, холоп! – вскипела Борислава.

– Успокойся, красавица, – недружелюбно ответил Ждан, копаясь в торбе. – Мне ваши худосочные прелести неинтересны.

Он бросил княжне свои сменные штаны и рубаху, шерстяной зимний плащ Бешеная.

– Переодевайся. В княжьих шмотках далеко не уйдешь. А нам скорость нужна.

Княжна спорить не стала, и ее заступница успокоилась. Одежда Ждана оказалась великоватой. Рукава рубахи и штаны пришлось закатать. Напоследок окинув девушку критическим взглядом, мой спутник покачал головой и начал стаскивать с себя сапоги. Башмачки княжны пришли в полную негодность.

– Обувай, – приказал Ждан. – Всяко лучше твоих ошметков.

– А как же ты?

– Я привычный. Не умру. А ты ногу поранишь – возись тут с тобой в глуши.

Платье Ждан разорвал, а потом, вскрыв косуле горло, еще и полил кровью. После этого ошметки, в которых с трудом, но все же можно было Бешеная узнать дорогую одежду, отправились в кусты.

– Пусть думают, что тебя разорвали дикие звери, – пояснил юноша. – Мертвую искать смысла нет.

Он еще раз взглянул на хрупкую девушку. Признаться, как бы сказители ни воспевали красоту княжьих дочерей, очень редко последние соответствовали восхвалениям. А вот наша княжна оказалась действительно красива. Русые волосы заплетены в толстую косу, доходящую до пояса. Тонкие брови, длинные ресницы, большие василькового цвета глаза. Прямой нос, маленький аккуратный ротик. Правильный овал лица. В меру полное тело – сразу видно влияние княжеских харчей. Легкое смущение залило щеки краской, и даже Ждан как-то успокоился, отбросил ненадолго свою колючесть Бешеная.

– Как зовут тебя хоть, девица-краса? – спросил он изменившимся голосом.

– Светлана, – тихо ответила княжна.

– Хорошее имя, подходит тебе, – кивнул Ждан. – Ты вся такая светлая, что и солнца не надобно.

– Лясы точить будем? – недовольно поинтересовалась Борислава, и в голосе ее услышал я нотки ревности. – Подождем здесь погоню?

– А ты не ревнуй почем зря. – Ждан расхохотался. – Не собираюсь я у тебя княжну отбивать. Она – из знатных, а кто я? Как ты там сказала, холоп. Так что совет вам да любовь.

Все еще посмеиваясь, он взвалил косулю на плечо.

– Ну чего встали? В воду. Идем вверх по ручью.

Трюк Ждана с окровавленной Бешеная одеждой был наивным. Опытный следопыт сразу поймет, что это – отвлекающий маневр. Ни следов вокруг, ни обглоданных костей. А неопытный в такую чащу не залезет. Но я предоставил Ждану возможность вести и потому не вмешивался в его решения.

Солнце стояло в зените, когда мы наконец выбрались из ручья. Я занялся костром. Ждан быстренько освежевал свою добычу. Он порядком замерз, подсел к огню и начал растирать босые ступни. Девушки все это время сидели на бревне, вымотанные до предела. Борислава держалась лучше, – наверно, сказывалась привычка к нагрузкам.

– Вода – парное молоко, – ворчал Ждан. – Ног не чувствую.

Я поставил котелок на огонь, заварил чай с примесью Бешеная лекарственных трав. Осенью подобные прогулки опасны. Непривычный человек может и слечь с жестокой простудой. К счастью, мой спутник был хорошо закален. А девушки, согревшись чаем и высушив сапоги, перестали дрожать. Светлана закуталась в плащ Ждана так, что наружу торчал только нос.

Мясо медленно поджаривалось на прутиках. На какие-то изыски мы сейчас были неспособны. Пока Ждан хлопотал с обедом, я из шкуры косули выкроил ему простенькие постолы. Нитка и игла у каждого из нас валялись в котомках. Сшить что-нибудь нормальное не хватало ни времени, ни моих умений. Соорудил нечто примитивное на скорую руку. Мой спутник благодарно кивнул Бешеная. Обулся в обновку, закрепил постолы на ноге обрезками веревки, попрыгал и изрек:

– До Замути дотянут, а там новые сапоги купим. Ну все лучше, чем босиком по бездорожью.

Мы со Жданом привыкли долго обходиться без пищи, потому ели не спеша. А вот девушки проголодались изрядно. Борислава вообще рвала горячие, не полностью прожаренные куски мяса, словно дикий зверь, глотала, не жуя. Княжна старалась есть медленно, аккуратно. Конечно, с детства в княжьем тереме в нее, что называется, вбивали науку вести себя за столом. Этих лет так просто не отбросишь.

Ждан, насытившись, вытер жирные руки о штаны, запил обед остатками чая и, сыто рыгнув Бешеная, произнес:

– Ну что, красавицы, рассказывайте, как до жизни такой докатились.

– Тебе-то зачем? – огрызнулась Борислава.

– Ну как зачем? Мы вас кормим, поим, одеваем опять же. Должны же мы хоть что-то про вас знать.

– А ты не нукай, не запряг.

Я следил за всем этим со стороны, не вмешиваясь. Если разобраться, то сам Ждан даже мне не рассказывал о своем прошлом, так что я мог лишь предполагать, как он сам «докатился до такой жизни». Но я уже давно заметил: чем меньше человек склонен рассказывать про себя, тем больше ему интересно покопаться в чужом прошлом.

Борислава, наверно, сочла мое молчание знаком Бешеная того, что я согласен с наглым юношей.

– Я была дочерью воеводы, – произнесла она, разом поникнув.

– Значит, тоже из знатных, – усмехнулся Ждан. – Прям аж как-то сидеть неудобно, хочется встать и поклониться.

– Нет. – Борислава словно бы не заметила издевки в его словах. – Не знаю, как в других княжествах, а у нас знать во главе дружины не ставят. Каждый боярин князю родня хоть в каком-то колене. Ежели привлечет сердца воев, то и князя может скинуть. А воевода из простолюдинов, как бы любим ни был ратниками, на столе княжеском не усидит. Народ взбунтуется, бояре те же. Дружина – это Бешеная отборные вои, их долг – князя охранять.

– Да знаю я, не вчера родился.

– Первым воеводой еще мой прадед был. Князья корчевские Императора поддержали, потому и род не пресекся. Этот меч, – она похлопала по ножнам, – прадеду сам Император подарил. Мой отец сына больно хотел, чтобы выучить да его после себя воеводой оставить. Ты не подумай, это место в наследство не передашь. Дед и отец доказывали, что достойны, верной службой. Деда князь даже хотел боярством пожаловать, да только отказался тот. Сказал, служба милее почестей. Отец думал, сын его дружиной командовать будет, как возмужает да опыту наберется. Умом он слегка тронулся, когда узнал, что девочку Бешеная моя мать родила. Да что девка – полбеды. Крупная я больно родилась. Лекари мать еле спасли, а потом сказали, что нельзя ей больше рожать. Отец любил ее. Князь уж предлагал ему самых красивых наложниц, мол, пущай сына родит, а тогда – гони ее. Не согласился батюшка. Меня взялся как мальчишку воспитывать. Ему уж и говорили, что все пустое, где видано, чтобы девка дружину в бой водила. Да только говорю ж, умом батюшка повредился.

– Так вот почему ты такая боевая.

– Да, я способна справиться с любым корчевским дружинником, и все-таки я – девица. Меня даже простым ратником не брали. Отец начал пить Бешеная. Еще бы, такое крушение всех надежд. А я два года назад познакомилась с княжной. У князя тоже наследника не было. Княгиня двух дочерей родила. Сватов засылали все окрестные владетели. Еще бы, за женой приданого – целое княжество. А только не захотел старый князь такого. Выбрал знатного боярина да и выдал за него свою дочь. Мол, пусть Корчев остается стольным городом, а не чьей-то окраиной. Пусть корчевец на княжеском столе сидит. Младшую дочь в терем запер. Женщина ведь не наследует, хоть муж ее может претендовать на титул княжеский. Боялся старый князь смуты после своей смерти. Но всю жизнь деву в светлице Бешеная не продержишь. Родная кровь все-таки. И охранять надобно пуще зеницы ока. Светлана как раз в том возрасте была, когда… да ты сам понимаешь. А вдруг приставишь к ней дружинника – а молодая кровь и взыграет.

– Ну и что? – удивился Ждан. – Сама ж говорила, простолюдина народ на престоле не потерпит, и бояре взбунтуются. Вот и отдал бы дочь за пригожего дружинника старый хрыч. И ей радость, и ему – забот меньше.

– Э, Ждан, своя здесь тонкость, – возразил я. – Дружинник-то простолюдин, да ежели дитя приключится – оно княжий внук. Здесь и народ мужа Светланы поддержал бы – свой же как-никак Бешеная, из простых, а дитя – княжьих кровей. То бишь и права на престол – налицо, и князь из него выйдет такой, что своих не обидит. А бояре – лучше простому дружиннику помогут, чем позволят, чтобы кто-то из другого рода возвысился.

– Так и есть, – подтвердила Борислава, – куда ни кинь, а междоусобицы не избежать. Вот и порешил князь меня охранять княжну поставить. Я ж девка, а в рубке любому мужику не уступлю. И защита – лучше не придумаешь, и нет опасности, что княжна ребенка в подоле принесет.

– Сложно у вас все, – покачал головой Ждан.

– Времена такие нынче. Батюшка сказывал, как был он отроком, так ежели Бешеная девица замуж выходила, а муж обнаруживал, что не цела она, так мог и забить насмерть – никто бы ему слова не сказал. А родители невесты еще и откуп за позор такой платили, что дочь свою не уберегли. Сейчас нравы проще. Мы же не варвары какие. Понимаем, что терпимее надобно быть к слабостям людским.

– Ну а дальше что было?

– А что дальше? Княжна, окромя меня да мамок-нянек, и не виделась ни с кем. Вот и потянулись мы друг к другу. А как батюшка мой преставился, мы еще полгодика потерпели да решили бежать.

– Жидковато, – нахмурился Ждан.

– Чего? – Борислава не Бешеная поняла его.

– Жидковато, говорю.

– Не понимаю тебя.

– Грязных подробностей, говорю, маловато, – ехидно усмехнувшись, пояснил Ждан свои слова.

Не знаю, чего он добивался этими шпильками, что доказать хотел, а только воительница не выдержала. Через миг она была уже на ногах, и меч с лязгом покинул ножны. Только разве могла она опередить того, кто повторял все мои упражнения уже без особых трудностей? Ждан парировал удар, не вставая с места, жестко подставив дубинку под клинок. Бронзовая пластина, укреплявшая дерево в месте, где оружие соприкоснулось, выдержала, хоть лезвие почти перерубило ее. Человеческая плоть оказалась слабее. Девушка, болезненно вскрикнув, выронила клинок. Запястье ее напухало прямо на Бешеная глазах. Еще бы, Ждан применил давно отработанный прием. А навыки, перенятые у меня, позволили вложить в него силы, которые сложно заподозрить в щуплом на вид юнце.

– Вот так, – подвел итог мой спутник. – Прости, красавица, а только вы, люди оружия, будете слушать лишь того, кто этим оружием лучше вас владеет. Вот присядь и послушай меня.

Борислава бросила на меня быстрый взгляд. Надеялась на поддержку? Не скажу, чтобы всецело одобрял действия Ждана, хотя какая-то сермяжная правда в них была. Но я увидел возможность привязать к себе эту воительницу. Она сама по себе не так важна, а вот ее спутница – мне Бешеная хотелось разобраться в ней. А для этого требовалось время.

– Туда не смотри, – бросил ей Ждан. – Искатель не вмешивается в такие дела. А я всего лишь хотел прояснить некоторые вещи. Первая из них – следи за своим языком. Словечки «смерд» и «холоп» прибереги для других. А я хоть роду незнатного, зато сам зарабатываю на кусок хлеба и ломоть мяса. Человек я вольный и в смердах да холопах ни у кого не числюсь. Ты, кстати, тоже не больно знатна. На княжну свою посмотри. Она хоть понимает, насколько вы сейчас от нас зависите, и не оскорбляет тех, кто что-то для нее делает Бешеная. Второе – ковыряльник свой держи в ножнах. На слово можешь ответить словом, на оскорбление – оскорблением, но не смей поднимать руку с оружием на того, с кем делишь пищу. Не знаю, как там у вас в дружине, а среди тех, кто учил меня оружием владеть, это правило свято. Можешь даже зубы обидчику все до одного выбить, но за нож хвататься не смей.

– Я поняла. – Борислава покраснела и потупила взор.

– Это хорошо. Третье – кто ест, должен работать. Так что котелок драите вы, девушки. Благо после чая мыть его – одно удовольствие. Чем вы там ночью будете заниматься, нас не волнует. Только ежели чего удумаете Бешеная, располагайтесь подальше от меня, чтобы не мешать спать разными звуками посторонними. Ну вот, вроде бы и все. К Искателю с жалобами не лезьте. Ежели чего – меж собой решим. Я же не изверг какой. И как в людные места выберемся, о том, что Светлана – княжна, забудьте. Сболтнете ненароком – местные тут же умишком пораскинут да поймут, что к чему. Тогда просто так нас не отпустят. А теперь – отдыхайте.

– Может, путь продолжим? – спросила Светлана.

– Куда вам, путницы! С ног валитесь. Коли хорошо следы замели – не найдут нас, а коли плохо, то беги не беги – настигнут.

Остаток дня и ночь Бешеная девушки проспали. Ждан, конечно, тоже устал, но не очень. Когда он убедился, что Светлана с Бориславой заснули, подсел ко мне и спросил:

– Искатель, зачем они нам нужны?

– А зачем мне нужен был ты? – ответил я вопросом на вопрос.

– Ну не знаю. Ты же так ничего толком не объяснил. Тебе стало жаль бросать меня в той клоаке.

– А тебе этих двоих не жаль?

– Похабницы, – фыркнул юноша. – Посмотри, обнялись, спят, ни дать ни взять уставшие супружники.

– А чего ты хотел? Сам же слышал. Судьба так сложилась. Одна – не поймешь, хлопец или девка. Ты бы, к примеру, хотел, чтобы твоя жена способна была Бешеная скрутить тебя одной левой? Думаю, не очень. Да еще вроде бы и жила среди парней, но кто рискнет приставать к дочке воеводы, которая и сама лучше любого дружинника, а папочка небось вообще был матерый вояка. Такой бесчестья не потерпит. И Борислава не так хороша собой, чтобы кружить головы молодым воям. Вот и получается, что до сих пор не знала она мужской любви. А молодое тело своего требует.

– Ты тоже вон по бабам не здорово бегаешь, – возразил Ждан. – А стариком тебя назвать язык не поворачивается. Небось с твоими-то способностями кого хочешь охмурил бы, да и в остальном справился бы получше Бешеная простых мужиков.

Я тихо рассмеялся.

– Эх, Ждан, всяко было. И охмурял, и справлялся, как ты говоришь. Да только давно я этого наелся. Когда понимаешь, что любая женщина может стать твоей, на любовные подвиги уже не очень тянет. Перерос я это бурление в крови.

– Ну ладно, с Бориславой ясно, – поспешил он вернуться к прежней теме. – А княжна? Да пожелай она, любой мужчина за счастье почел бы…

– Светлана – умная девочка. Прекрасно понимает, что за такие вещи даже сына боярского князь оскопит да продаст евнухом куда-нибудь на восток. Не дозволила бы она подобного. Вот и потянулись друг к другу Бешеная две девки одинокие. Да и кто бы их заподозрил в чем? Это все молодость. Перегорят – перебесятся.

– А ну как нет?

– А тебе какое дело? Нет – так нет.

– Так мне ж с ними рядом ходить, жить, спать.

– И что? Понял бы, будь это два мужеложца, – рассмеялся я. – Тогда и в бане спиной повернуться страшно. А так – чем бы дитя ни тешилось.

– И зачем нам эти дети? Пущай в другом месте тешатся.

– В каком? – Я печально покачал головой. – Некуда им податься. Наш мир принадлежит мужчинам. А эти спящие красавицы видели его лишь из окон княжьего терема. Куда они подадутся?

– Ну не Бешеная знаю.

– А я знаю. Бориславе могу дать не больше года. Напорется на кого-нибудь, кто не стерпит ее привычки за меч хвататься.

– Да уж, бешеная она какая-то.

– Клинком работать научили, а когда это уместно, объяснить забыли. Вот и ждет ее либо сточная канава, куда труп скинут, либо рынок невольничий опять же. На востоке женщин-воинов ценят. А Светлана… Либо ее узнают, какой-нибудь князь насильно выдаст замуж за своего наследника и станет претендовать на корчевские земли, либо попадет в бордель. Больно уж красива да беззащитна.

– А если мужа себе найдет?

– Какого? В крестьянскую избу отдай ее – и месяца не проживет Бешеная. Бояре же да князья на простолюдинках не женятся, а ежели узнают, кто она, – так это война.

– А может, батюшке ее вернуть? Дура девка из княжьего терема в лес сбежала. Вот уж точно, богатые да знатные часто с жиру бесятся.

– И что? Запрут ее опять в светлице, и на сей раз состарится она там. А Бориславе точно голову отрубят.

– Ну а нашу жизнь не выдержат они. Сами загнутся.

– Ты тоже не сразу привык, – парировал я. – А в девке что-то есть. Необычный она человек, и я хочу рассмотреть эту необычность.

Мы со Жданом проснулись рано. Девушки, как оказалось, еще раньше. Не Бешеная сказать чтобы они хорошо отдохнули. Даже Борислава, несмотря на то как ее воспитывали, к походам и ночевкам на голой земле привычна не была. Что уж говорить об изнеженной княжне. Лица их осунулись, под глазами залегли мешки. И все же воительница с интересом смотрела на наши утренние упражнения. Где-то на середине – встала рядом и попробовала повторять. Длилось это недолго.

– Тьфу ты, пропасть! – выругалась она. – Как у вас это получается?

Я промолчал, а Ждан ответил:

– Со временем привыкаешь. Тело разрабатывается. Мне-то проще начинать было. Я отроком совсем был. А твое тело уже не такое гибкое.

– Я Бешеная обучалась наравне с княжьими отроками! – тут же взорвалась она. – Любое воинское упражнение мне по плечу!

– Бешеная ты, – проворчал юноша, не прерывая движения. – А здесь терпение надобно.

Терпения Бориславе не хватало, это точно. Но попыток она не прекратила. Привычка к воинским упражнениям давала себя знать. Впрочем, это было потом.

Путь до Тихой Замути занял три дня. Когда местность вокруг потянулась обжитая, я начал внимательнее посматривать на княжну. Девушка вымоталась. Слишком тяжело дался ей этот поход. Я ждал, что она плюнет на все и пойдет прямиком к первой же боярской усадьбе. Слишком уж резкий переход от беззаботной жизни к такой, которая Бешеная требует постоянного напряжения всех сил. Ждан, возможно, на это и надеялся, Борислава боялась. Светлана опасений не оправдала. Несколько взглядов на попавшиеся нам по пути рубленые терема, обнесенные высокими стенами, брошены были. Но сомнений я не уловил. Несмотря на все трудности, княжна отбросила беззаботное прошлое и на привале ушла вместе с Бориславой за хворостом для костра. Это был первый раз, когда она взялась за работу.

Тот же мыс, что и в прошлый раз, приютил нашу выросшую вдвое компанию. Ждан первым делом облазил его, чуть ли не на брюхе. В глазах его я видел отблески ностальгии. А когда он нашел несколько угольков от старого Бешеная кострища, так и вовсе растрогался:

– Смотри, Искатель, от нашего костра осталось. Помнишь, как я тогда всему удивлялся?

Я лишь кивнул. Конечно, от нашего костра на самом деле ничего не сохранилось. Скорее всего, не так давно рыбаки останавливались на таком удобном месте. Но зачем это говорить? Ждан вернулся домой – и на какое-то время словно бы вновь стал тем самым босоногим мальчишкой, который промышлял кражами на базарах Тихой Замути.

Чуть попозже мы вытряхнули из карманов все деньги, пересчитали. На простенькую одежку девушкам и небольшой запас еды должно было хватить. Ждан тяжело вздохнул:

– Э-эх, снова в карманах Бешеная ветер гулять будет? Искатель, наловишь рыбы? – вдруг резко сменил он тему. – Помнишь, какая у нас тогда знатная уха вышла. А я хмельного меда принесу. Отпразднуем пополнение.

– Ты уже не против того, чтобы они остались с нами?

– Знаешь, а ты прав оказался, – словно оправдываясь, пробормотал Ждан. – Есть что-то в этой девке. Ты посмотри, упертая, как я. А сегодня даже разъяснить кое-что попросила. Больно хочет твоим искусством овладеть. Не знаю, что тебе во всех нас, но мне с ней интересно. Правильные вопросы задает. Я сам над тем, что она спрашивает, месяцами бился.

Печальная улыбка мелькнула на моих губах. Я-то Бешеная говорил ему о княжне, когда упомянул о чем-то необычном. Присел под деревом и задумался: а как это происходило у моего учителя? Так же? Как отбирал он всех нас? По каким признакам? Или случайно ткнул пальцем – мол, ты, ты и вон ты, будете моими учениками.

За этими мыслями не заметил, как Ждан ушел в город. Вернулись девушки. Я наловил рыбы. На костре забулькал котелок. После долгого пути и еды на ходу, всухомятку уха показалась особенно вкусной. Княжна сидела у костра, безучастная ко всему, просто отдыхала. Борислава пыталась сама воспроизвести часть приемов, которые подсмотрела у Ждана. Не сказать, чтобы Бешеная у нее получалось, но нельзя же ждать результата в столь сложном деле уже через несколько дней. Пройдут долгие месяцы, прежде чем у нее начнет что-то выходить. Наконец она устала, села рядом со мной и некоторое время просто смотрела в огонь, а потом спросила:

– Кто ты такой, Искатель?

– Удивительно, как поздно ты задала этот вопрос, – усмехнулся я.

– Раньше времени не было. А вот сейчас я думаю, думаю – и не могу понять.

– И ты рискнула пойти в глушь неизвестно с кем?

– Страхи были, – призналась она. – Особенно после того как Ждан так лихо выбил у меня меч. Я поняла, что он Бешеная один может сделать с нами все, что захочет. Но возвращаться было некуда. А вы все-таки спасли нас. Так кто ты?

– Я – это я. Больше пока мне нечего сказать. Если вы останетесь с нами, со временем узнаете и поймете больше.

– А вы позволите нам остаться?

– Не запретим. Пойми, наша жизнь очень отличается от вашей прежней. Куда вы вообще направлялись?

– Я не знаю. Тогда главным было уйти от погони. О будущем мы собирались подумать потом. Но что бы мы ни выбрали, сомневаюсь, что пришлось бы легче, чем рядом с вами.

– Тогда оставайтесь. Но выдержит ли Светлана? Наша жизнь – вечная дорога. Летом Бешеная и зимой мы не сидим на одном месте.

– Справлюсь, – тихо промолвила княжна, и я понял, что все это время она внимательно прислушивалась к нашему разговору.

– Ты еще не знаешь, с чем тебе придется справляться, – немного жестоко произнес я.

– Все равно, – упрямо тряхнула она головой. – Назад не хочу. Там с тоски удавиться можно. Не хочу, чтобы вся жизнь прошла в четырех стенах, чтобы каждый день одно и то же. Не заметишь, как в седую каргу превратишься, а вспомнить-то и нечего.

– Такова женская доля, – развел я руками. – Дом, детишки малые, пряжа, вышивка крестиком.

– Так то – у обычных женщин. А у Бешеная меня? Чувствуешь, что зря и на свет появилась. Заперли, глаз не сводят – что хочешь, то и делай. Вот только знай, что ни дома своего, ни детишек у тебя не будет. Остается только пряжа да вышивание крестиком из того, что ты назвал. И умрешь – никто не заплачет, потому как ты – лишь угроза своей старшей сестре да ее наследникам. Не человек даже, а лишь бурдюк с ценной княжеской кровью. Вздохнут все с облегчением – мол, теперь смуты не будет. Лучше уж котлы драить на ночных стоянках. Наука нехитрая.

– Не знаю. Это ты сейчас так говоришь. А годик-другой повертишься у котлов Бешеная – и опять про тоску зеленую речь заведешь.

– Вот когда заведу, тогда и поговорим, – отрезала она.

Да, такова она, княжеская кровь. Вереница благородных предков, привыкших повелевать, своенравных и упрямых, – ее просто так не отбросишь. И вроде бы не знает Светлана, что ждет ее, а уже уверена, что все по плечу. Что скажет она, изведав долгие дороги, ночевки под открытым небом, когда зимой чуть ли не в костер лезешь на стоянке, чтобы хоть немного согреться, когда хлещут затяжные дожди, а ты шагаешь по размокшему большаку? Как заговорит, изведав скабрезных шуточек, на которые так щедры наемные охранники, столкнувшись с людской грубостью и жестокостью Бешеная, от которых раньше оберегал ее батюшка-князь?

Уже давно стемнело, а Ждан все не возвращался, хотя наверняка давно купил все, что собирался. По темноте никто не торгует, особенно в Тихой Замути. Торговцы спешат спрятать свое добро за надежными замками, прежде чем спустится темнота и городская шваль выползет из подворотен, полностью беря в свои руки незримую власть над городом. И только редкие улочки, которые патрулирует городская стража, избегают подобной участи. Но мой спутник уже не был тем пацаном, с которым я встретился больше четырех лет назад. Он вполне способен за себя постоять. Ему нужно было взглянуть в глаза своему нерадостному детству Бешеная, чтобы оно наконец перестало преследовать его ночными кошмарами и тяжелыми воспоминаниями. Потому я не волновался.

Ждан появился, когда дело уже шло к полуночи. Светлана крепко уснула, Борислава подбрасывала хворост в костер и молчала о чем-то своем. Юноша вывалился из зарослей, швырнул на землю туго набитый мешок. От него изрядно разило хмельным. Даже Борислава почувствовала что-то неладное. А уж я видел все, как на ладони. На одежде – пятна крови, на шее – глубокий порез очень близко к сонной артерии. Одежда грязная, кое-где в пятнах сомнительного происхождения. Дочь воеводы быстро налила полную миску ухи, подошла и поставила Бешеная перед Жданом.

– Поешь, – тихо произнесла она. – Вкусно получилось.

Резким взмахом руки Ждан опрокинул миску прямо в костер. Огонь недовольно зашипел, но легко справился с этой трудностью и опять ярко вспыхнул. А Борислава, в отличие от него, вспыхивать не стала. Прекрасно поняла, что сейчас Ждан не в себе. Любые слова окажутся лишними.

Юноша вдруг упал ничком. Его тело сотрясали рыдания. Встреча с прошлым прошла слишком уж болезненно. Девушка присела рядом, погладила его по плечу.

– Поплачь, поплачь, – проговорила она. – Тебе сейчас надо.

– Да что ты понимаешь, напыщенная знатная дура! – закричал Ждан, отталкивая ее руку.

Крик разбудил Светлану. Она испуганно вскинулась, но я Бешеная сделал ей знак оставаться на месте. Дочь воеводы вела себя непривычно. Каждое действие – четко выверено, манера держать себя изменилась в корне. Стоило ждать от нее ответной ярости, но Борислава опять не обиделась, присела рядом, обхватила юношу за плечи. И на сей раз Ждан не стал ее прогонять. Его всхлипы стали тише, плечи перестали дрожать. Он прильнул к Бориславе, а та гладила его по голове, приговаривая:

– Вот так, поплачь, станет легче, да, я дура-баба, ну что с меня взять, а ты поплачь. Горе, если разделить его с кем-то, говорят, вдвое меньше становится.

А я следил за этой парочкой Бешеная завороженно. Интонации Бориславы поразили меня. Да она же делает то, что обычно делаю я, пытаясь на кого-то повлиять! Те же вибрации голоса, тот же тон. Что это? Интуиция, которая веками подсказывала всем женщинам, как успокоить близкого человека, утешить, помочь не поддаться отчаянию? Я же видел, это – не то, чему ее кто-то учил. Оно идет откуда-то из нее. И Ждан затихал. Наконец он взял себя в руки, и слова полились из него полноводной рекой. Он выплескивал то, что очень долго носил где-то глубоко в себе, словно вскрывая нарыв и выдавливая гной из раны. Вот тогда я впервые Бешеная и услышал о его прошлом.

Отец Ждана был придворным летописцем у лужского князя. Поразительно грамотный, въедливый, скрупулезный – идеальный, казалось бы, хранитель библиотеки. Все у него лежало на своем месте, в доверенной вотчине царил порядок, ни одна пылинка не смела облюбовать место на его любимых фолиантах. События жизни княжества заносились в летопись своевременно, точно, в мельчайших подробностях. Лишь один недостаток портил этого человека – любовь к правде. А такое придется по нраву далеко не каждому князю. Известно ведь, что историю прошлого диктуют властители нынешнего. Ждан еще не родился, когда после какого-то особо жаркого спора относительно прошлого лужской династии несговорчивый летописец был Бешеная обвинен в измене и сослан в Тихую Замуть. Там и родился Ждан.

Мать его была женщиной хрупкой, к тому же долго не могла забеременеть, рожала трудно – и в результате умерла, давая жизнь сыну. Но бывший княжеский летописец, потеряв любимую жену, не ударился во все тяжкие. У него оставалась цель в жизни – сын. Долгожданный ребенок, которому выпала судьба расти без матери, стал для отца всем. Он не привел в дом мачеху, оставаясь одиноким вдовцом и полностью взвалив на свои плечи воспитание отпрыска.

Когда Ждан говорил о своем отце, в голосе его звучала поразительная любовь. Видимо, этот единственный светлый Бешеная образ из детства так и остался для парня чем-то вроде путеводной звезды, образом идеального человека. Именно отец научил его читать в раннем возрасте, привил любовь к книгам, выработал у сына тот самый каллиграфический почерк, которым так восхищались все наши знакомые купцы.

В доме опального летописца царил беспорядок, столь нехарактерный для него раньше. Надломилось что-то в нем. Да и кому за порядком следить? Хозяйки не было, а у хозяина все время занимала работа и забота о сыне. В завалах многочисленных книг, страсти к которым он так и не утратил, маленький Ждан находил весьма любопытные фолианты, в том числе Бешеная и запрещенные, те, которые еще во времена моего деда жгли на площадях в превеликом множестве. Венеды не блистали повальной грамотностью, а потому библиотекарям, трепетавшим над каждым словом, записанным на пергаменте, не составляло труда утаивать подобные вещи. В этих-то запрещенных книгах и вычитал маленький Ждан так удивившее меня слово «бог». Деталей его детский ум, понятно, не разобрал и не сохранил. Осталось лишь впечатление о чем-то нечеловечески могущественном и столь же нечеловечески добром.

В Тихой Замути его отца взяли писцом на рудник. Грамотные люди нужны везде, а опальному летописцу надо было на что-то жить и как-то растить сына Бешеная. Работа оказалась несложной: записывать норму выработки каждого трудяги и распределять соответственно еду, а также деньги, которые платили свободным работникам.

Здесь же он впервые столкнулся с мздоимством и беззаконием, а также с темными сторонами человеческой жизни. Сынишку он зачастую брал с собой на работу, дома оставить его было не с кем. Ждан прекрасно помнил все: угрозы работников, требовавших, чтобы на них записали больше руды, чем они сдали, намеки надзирателей, что, мол, пайку рабам можно бы и урезать, а сэкономленные деньги поделить пополам. И даже управляющий шахты пытался что-то подправить в отчетах, которые отправлялись князю раз в месяц Бешеная. Но там уже все было слишком сложно для маленького сынишки писаря.

Словом, и здесь его отец не поступился тем, что считал правильным. Удивительно, сколько мужества вмещалось в этого в общем-то тщедушного человечка, иссохшего и ослепшего над книгами, редко поднимавшего что-нибудь тяжелее пера. Его не смогли запугать ни отпетые каторжники, ни надсмотрщики, мало чем отличавшиеся от своих подопечных, ни управитель, отпрыск какого-то боярского рода. По крайней мере, так выходило со слов Ждана. А он верил в то, что говорил.

Жалованье писца – скудно. Единственное благо – кормили его за счет казны, а иногда попадались сердобольные повара, подкармливавшие и «писаренка Бешеная». Разве от общего котла здорово убудет? В противном случае отец делил с сыном свою порцию. Словом, мальчик не голодал. Он старался помогать отцу, чем мог. Тогда и развил в себе великолепную память, особенно на цифры, и умение производить с ними в уме математические действия.

Так жил Ждан лет до девяти. Не сказать что в сытости и достатке, но зато и не впроголодь, огражденный от превратностей мира любовью отца. Но рудники – место неспокойное. Хотя бы раз в год случаются бунты. Чаще всего охрана и надсмотрщики подавляют их в зародыше. Иногда приходится подключаться городской страже. И вот однажды получилось так, что несговорчивый Бешеная писарь со своим маленьким сынишкой оказался на пути взбунтовавшихся каторжников. Сложно сказать, случай тому виной или злая воля управителя. В результате голова рудничного писаря встретилась с кирками особо озлобленных каторжников. Все это происходило на глазах девятилетнего Ждана…

Мальчонку не тронули. Бунтари понимали, что охрана – не надсмотрщики. В ней служат нормальные люди. И если за писаря им, в случае чего, просто накинут десяток лет к пожизненному строку, то за смерть ребенка солдаты могут не просто убить, а заставить помучиться. Ждан сидел возле стены, скорчившись, и рыдал над изувеченным телом единственного родного человека, как может рыдать только ребенок над главной Бешеная в своей жизни потерей. А мимо шлепала босыми ногами толпа каторжников, злобно матерясь, потрясая своими нехитрыми орудиями труда, превращенными нынче в оружие.

Что было дальше? Эта история тоже не нова. Кому нужен безродный сирота? Из отцовского дома его выгнали. По первому времени соседи подкармливали мальчонку. Но друзей у его отца не было, и постепенно из «бедного сиротки» Ждан превратился в «надоедливого голодранца». Следующие пять лет жизни стали для него сплошным кошмаром. Он научился воровать. Желудок, просящий хоть какой-то пищи, и не такому научит. А вот попрошайничать так и не сумел. Что-то останавливало. Город был поделен бандами. Каждый, кто хотел Бешеная жить, должен был платить. Кто не мог платить, подвергался избиениям. Но после пережитого ужаса побоев Ждан не боялся. Лишь страх смерти прочно поселился в нем, потому как ее он видел лицом к лицу в самой неприглядной форме.

Все эти воспоминания очень ярко всплыли в нем сегодня, когда на улице Ждан увидел три знакомых лица. Те самые каторжники. Сытые, довольные, тот, который нанес первый удар его отцу, отрастил небольшое брюшко. В волосах начала пробиваться седина. Добротная одежда из дорогих, ярких тканей, развязная манера, оружие, украшенное золотом и драгоценностями, золотые кольца и цепи. Ждан прекрасно знал город, в котором родился Бешеная. Так выглядели те, кто контролировал какую-либо серьезную банду. Городская стража их не трогала. Предпочитали договариваться, дабы не спровоцировать уличных беспорядков. Простые горожане – боялись, бандиты уважали. Словом, давешние каторжники сейчас стали настоящими хозяевами жизни. И только характерные шрамы от кандалов говорили о том, что когда-то эти нынче уважаемые люди глотнули рудничной пыли.

И Ждан сам не понял, как получилось, что он закинул за спину мешок с покупками и последовал за тремя бандитами. Старые навыки уличной жизни не забылись. Они просто лежали под спудом, дожидаясь своего часа. А сейчас блеснули во всей красе, усиленные тем, чему Ждан успел научиться, путешествуя рядом Бешеная со мной. Он сам удивился, как легко вычислил телохранителей, слившихся с толпой. Крепкие же мужики, призванные охранять своих главарей, упустили из виду сухощавого паренька, который и на свои восемнадцать не выглядел. Он следил за этими тремя весь остаток дня, не особо представляя зачем. Он растравливал рану на сердце, словно получая от этого какое-то извращенное удовольствие.

Когда бывшие каторжники завернули в кабак, слывший тем еще воровским притоном и местом весьма опасным для чужаков, Ждан последовал за ними. Он умел, если надо, оставаться незаметным. Присел в темном уголке, заказал какого-то дешевого пойла и продолжал наблюдать, ловя каждое слово, каждый Бешеная жест, каждый взрыв буйного, несдержанного смеха.

Бандиты расслабились. Видимо, кабак контролировали их люди. Даже телохранители перешли к неумеренным возлияниям. Ну конечно, в Тихой Замути подобную публику хорошо знали и обходили десятой дорогой. Вот почему Ждана никто не остановил, когда он, уже изрядно захмелевший, направился к столу, за которым пировали трое друзей. Дубинку и арбалет он оставил в лагере, ножи скрывала длинная неподпоясанная рубаха. Да и в целом в одежде, носящей следы нашего путешествия через лесные дебри, в истрепанных постолах моей работы казался он простым, безобидным селюком.

Телохранители вскочили было, но остановились, повинуясь знаку вожака. Хозяева жизни слегка захмелели, отяжелели Бешеная от сытой пищи, им хотелось развлечений. А что может быть веселее, чем поглумиться над деревенщиной. Ждан подсел к ним. Завязался разговор, плавно перешедший на шрамы, украшавшие запястья бандитов. Вот тут Ждан и узнал, что вскоре после памятного ему восстания умер старый лужский князь. А его сын, вступив на престол, объявил амнистию. Трое дружков раньше были дезертирами именно из одного лужского полка, а значит, подданными князя, а не купленными невольниками, так что амнистия на них распространялась.

С удовольствием, смакуя подробности, главарь рассказывал селюку о своем восхождении из самых низов сложной бандитской иерархии к тем вершинам, которые снились далеко не Бешеная каждому. Ждан слушал, расширив глаза и развесив уши, кивал в положенные моменты, выдавал восхищенные реплики, словом, вел себя так, как должен деревенщина, удостоенный сидеть за одним столом со столь выдающимися людьми.

Моего друга никогда не обременяли предрассудки относительно того, что нельзя делить хлеб и соль с врагами. Ел он, правда, в меру. А вот пил без нее. Неплохое вино легло на уже поглощенное им пойло, притупляя всяческую осторожность, рождая то бесшабашное состояние, когда море по колено. К тому же я слишком хорошо поработал, искореняя в нем боязнь смерти. Слишком…

Речь зашла о бунте, который Ждан помнил так отчетливо, словно произошел Бешеная он вчера. Бандиты, как оказалось, тоже. Рассказ их пестрил множеством подробностей. Они тоже распалились, перебивали друг друга, то и дело весело хохотали над каким-то моментом, кажущимся им особо забавным. А потом дошло дело и до смерти рудничного писаря.

– Гнида, – сплюнул главарь. – Как есть гнида. Не добазаришься с ним за дело, грамотный весь такой, книги читает.


documentadsonrl.html
documentadsovbt.html
documentadspcmb.html
documentadspjwj.html
documentadsprgr.html
Документ Бешеная